Опасаясь контрразведки
избегая жизни светской
Под английским псевдонимом мистер Джон Ланкастер Пек
Вечно в кожаных перчатках
чтоб не делать отпечатков
Жил в гостинице Советской несоветский человек
Джон Ланкастер в одиночку
преимущественно ночью
Щелкал носом, в ем был спрятан инфракрасный объектив
А потом в нормальном свете
представало в черном цвете
То, что ценим мы и любим, чем гордится коллевтив
Клуб на улице Нагорной
стал общественной уборной
Наш родной Центральный рынок, стал похож на грязный склад
Искаженный микропленкой
ГУМ, стал маленькой избенкой
И уж вспомнить пеприлично, чем предстал театр МХАТ
Но работать без подручных
может, грустно, а может, скучно
Враг подумал, враг был дока, написал фиктивный чек
И где-то в дебрях ресторана
гражданина Епифана
Сбил с пути и с панталыку песоветский человек
Епифан казался жадным
хитрым, умным, плотоядным
Меры в женщинах и в пиве он не знал и не хотел
В общем так: подручный Джона
был находкой для шпиона
Так случиться может с каждым, если пьян и мягкотел
Вот и первое заданье
в три пятнадцать возле бани
Может, раньше, а может, позже, остановится такси
Надо сесть, связать шофера
разыграть простого вора
А потом про этот случай раструбят по Би-би-си
И еще Побрейтесь свеже
и на выставке в Манеже
К вам приблизится мужчина с чемоданом, скажет от
Не хотите ли черешни?
Вы ответите: Конечно
Он вам дасть батон с взрывчаткой, принесете мне батон
А за это, друг мой пьяный
говорил он Епифану
Будут деньги, дом в Чикаго, много женщин и машин
Враг не ведал, дурачина
Тот, кому все поручил он
Был, чекист, майор разведки и прекрасный семьянин
Да, до этих штучек мастер
этот самый Джон Ланкастер
Но жестоко просчитался пресловутый мистер Пек
Обезврежен он, и даже
он пострижен и посажен
А в гостинице Советской поселился мирный грек