Я когда-то умру, мы когда-то всегда умираем
Как бы так угадать, чтоб не сам, чтобы в спину ножом
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем
Не скажу про живых, но покойников мы бережем
В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок
И ударит душа на ворованных клячах в галоп
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб
Прискакали, гляжу, пред очами не райское что-то
Неродящий пустырь и сплошное ничто, беспредел
И среди ничего возвышались литые ворота
И огромный этап, у ворот на ворота глядел
Как ржанет коренной, Я смирил его ласковым словом
Да репьи из мочал еле выдрал и гриву заплел
Седовласый старик что-то долго возился с засовом
И кряхтел и ворчал, и не смог отворить, и ушел
И огромный этап не издал ни единого стона
Лишь на корточки вдруг с занемевших колен пересел
Здесь малина-братва оглушила малиновым звоном
Всё вернулось на круг и Распятый над кругом висел
И Апостол-старик (он над стражей кричал-комиссарил)
Он позвал кой-кого и затеяли вновь отворять
Кто-то палкой с винтом, поднатужась, об рельсу ударил
И как ринулись все в распрекрасную ту благодать
Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых
Это Петр старик, он апостол, а я, остолоп
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженных яблок
Но сады сторожат, и стреляют без промаха в лоб
Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?
Мне, чтоб были друзья, да жена, чтобы пала на гроб
Ну, а я уж для них наворую бессемечных яблок
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб
В онемевших руках свечи плавились, как в канделябрах
А тем временем я снова поднял лошадок в галоп
Я набрал, я натряс этих самых бессемечных яблок
И за это меня застрелили без промаха в лоб
И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых
Кони головы вверх, но и я закусил удила
Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
Я тебе привезу: ты меня и из рая ждала